В начале ХХ века Шанхай превратился из маленького рыбацкого посёлка в крупнейший мегаполис Китая, чему немало способствовала эмиграция, хлынувшая из большевистской России. Русские составили самую большую иностранную колонию в Шанхае и весьма преуспели в коммерции. Там появились русский драмтеатр, балетная школа, симфонический оркестр. Даже Александр Вертинский перебрался из Парижа в Шанхай. О судьбах русской эмиграции корреспондент "Эхо" Екатерина Щеглова побеседовала с нашей бывшей соотечественницей, а ныне американкой Эльвирой Барякиной, написавшей увлекательный роман "Белый Шанхай".
- Эльвира, почему вы занялись темой русской эмиграции?
- Всё началось с разговоров с Евгенией Фауст, двоюродной бабушкой моего мужа. Её молодость прошла в Шанхае 20-30-х. О Китае я не знала ничего. Совершенно случайно нашла в магазине старых книг стопку довоенных мемуаров русских шанхайцев - видно, кто-то из стариков собирал их, а потом наследники снесли всё к букинистам. Интересные книги были найдены в библиотеке при православной церкви в Лос-Анджелесе. До меня их, кажется, никто не листал. Старики-эмигранты уходили из жизни, а молодёжь не интересовалась самиздатом, отпечатанным дореволюционным шрифтом. В запылённых рваных коробках я нашла несколько брошюр, написанных русскими, позже перебравшимися из Шанхая в Америку. Кстати, в Сан-Франциско работает очень интересный музей русской эмиграции, где я тоже нашла много полезных материалов.
- Вы общались с потомками русских шанхайцев?
- Собственно, мой муж и есть потомок тех эмигрантов. Когда в 1949-м Мао велел русским убираться из страны, они оказались перед непростым выбором: либо возвращаться в СССР, либо податься в Южную Америку, Австралию или США. Но в лапы к Сталину ехать было страшно - ходили слухи, что репатриантов ссылают в Сибирь или в бескрайние казахские степи. В США было очень сложно достать визу, в Австралию брали только тех, у кого имелась нужная стране специальность или солидный капитал. Ехать в Аргентину? Но практически никто из русских не говорил по-испански, а как устроишься в новой стране без языка?
У многих эмигрантов не было документов. Все эти годы они жили без официальных бумаг или по паспортам Нансена - было такое удостоверение для лиц без гражданства. И вот так получилось, что кто побогаче, уехали в Америку или Австралию, оптимисты вернулись в СССР, а пессимисты отбыли на остров Тубабао в Тихом океане. Там, в диких тропиках, они организовали лагерь беженцев, и только стараниями епископа Иоанна Шанхайского им потом удалось получить американские визы.
- Вы много ездили по Китаю. Что вас там особенно впечатлило?
- С поездкой по Китаю мне помогал муж. В нашей семье я генерирую идеи, а Пол придумывает, как их осуществить. Я назвала ему те города, в которых разворачивается действие моей будущей книги. Пол организовал шикарный тур: в каждом городе у нас был гид и автомобиль для разъездов. Передвигаться было легко, потому что я хорошо изучила карты и знала, где что находится. Для меня важны были детали: запахи, звуки, другие ощущения и впечатления, которые невозможно почерпнуть из путеводителей.
В исторической части Сучжоу мало что изменилось: всё те же каналы, лодки и храмы. В Шанхае до сих пор есть трущобы и район, где восстановлено несколько улиц старого города. Сейчас там туристический центр, и часто проходят съёмки игровых картин. А вот в Нанкине практически не осталось ретроэкзотики - город был разрушен японцами во время Второй мировой. Так что мне для романа восстанавливать облик города середины 1920-х пришлось по мемуарам и фотографиям.
- У героев вашей книги есть прототипы?
- В романе, конечно же, есть исторические личности. Это глава китайской мафии Большеухий Ду - человек, который держал в страхе весь Шанхай. Генерал Глебов, командир последнего отряда Русской Армии, который приложил неимоверные усилия в борьбе за выживание своих казаков. Жена главного политического советника Фаня Бородина, принимавшая активное участие в организации восстания в Шанхае.
В Гуверовской башне я обнаружила мемуары молодого полицейского - полуграмотные, напечатанные под копирку. С него написала образ кадета Феликса Родионова - страстного, мечущегося, непреклонного. В тех записях всё уже было: как он охранял китайских каторжников, как посылал письма с угрозами "жидовскому коллективу" газеты, которая осмелилась критиковать Великого князя.
- Над чем вы сейчас работаете?
- Сейчас я доделываю вторую редакцию "Справочника писателя: как опубликовать и разрекламировать свою книгу". Это пособие для начинающих авторов. Первый тираж отлично разошёлся, и я готовлю новую версию - с учётом накопленного опыта.
Потом будет ударная работа над "Аргентинцем" - это роман-приквел к "Белому Шанхаю", действие которого происходит ещё в Нижнем Новгороде, на моей малой родине. Я его переписываю уже в пятый раз. До этого всё не хватало опыта, чтобы поднять такую серьёзную тему, как октябрьский переворот. И тут я случайно наткнулась на материалы о чёрном рынке времён Гражданской войны. Всё, что большевики могли предложить нижегородцам, - продуктовый паёк, а это осьмушка хлеба в день, то есть чуть больше 50 граммов. Как городское население не вымерло на таких "хлебах", остаётся только удивляться. Народ изворачивался и такие фокусы вытворял - это гимн человеческому хитроумию, храбрости и упорству. В "Аргентинце" я расскажу о китайских частях в Красной Армии, о боевых пароходах на Волге, о великом исходе из России тех, кто не хотел жить при Советской власти. Всё это основано на уникальных материалах, добытых в библиотеках и архивах от Нижнего Новгорода до Сан-Франциско.
Затем в моих планах сиквел, то есть продолжение "Белого Шанхая". Это будет роман, рассказывающий о 1927-1930 годах в СССР. В этот период закладывались некоторые очень важные постулаты, повлиявшие на то, каким стало российское общество к моменту распада Советского Союза. Например, до 1927 года большевики были ориентированы на интернационализм, на мировую революцию, но потом Сталин смирился с тем, что Советская власть будет развиваться лишь в "одной, отдельно взятой стране", а Запад готовит нападение и война неизбежна. Именно тогда начал выстраиваться пресловутый "железный занавес", а советские люди стали ощущать себя жителями осаждённой крепости. Это особое психическое состояние, естественным следствием которого являются шпиономания и беспощадность к "врагам народа". Большой Террор родился не на пустом месте, и это не личная прихоть Сталина. Если отслеживать внешние и внутренние политические события 1920-1930 годов, то видно, что вся цепочка причин и следствий абсолютно закономерна.
- Переехав в США, вы открыли своё литературное агентство. Как вам удалось так быстро вписаться в образ жизни чужой страны?
- Решение пришло на одной из писательских конференций в Лос-Анджелесе, где я наблюдала, как писатели осаждали молодого литагента из Нью-Йорка: каждому хотелось протиснуться к нему со своей рукописью. У меня тоже была рукопись, но я передумала её отдавать. Вернувшись домой, я нашла через Интернет учебники для литагентов. Так я постигала премудрости книжного бизнеса, а затем ринулась в бой. Вскоре у меня появились клиенты из Америки, Японии, Болгарии, Канады, России...
- Что удивило вас в США, когда вы туда переехали?
- Меня поразила повсеместная красота - океана, людей, ухоженных улиц и зданий. Когда я жила в России, у меня сложился стереотип типичного американца: белые носки, жвачка во рту, в голове - "демократия", в животе - "Макдоналдс". Но всё оказалось не так однозначно. В Америке никому нет дела до того, какой марки у тебя сотовый телефон и на какой машине ты ездишь. Приятно удивило разнообразие: сколько культур, языков, мнений. Когда я приехала сюда, я думала, что неплохо знаю язык. Но, как выяснилось, моего английского хватило лишь на то, чтобы читать вывески. Это сейчас в России никого не удивишь кредитными карточками и папайей в супермаркете. Когда я уезжала, всё это было совершеннейшей экзотикой. Пришлось всему учиться с нуля. И тут меня удивило, насколько терпеливы со мною были кассирши в магазинах, клерки в банках, ремонтники в автосервисе. По сути, мне потребовалось 3 года, чтобы влиться в среду, и 5 лет, чтобы полностью "акклиматизироваться".
- Ваше общение там - преимущественно "русское" или вас миновала эта традиционная участь многих эмигрантов?
- У меня есть три подругиединомышленницы: еврейка, татарка и русская. Так уж случилось, что мы все - выходцы из бывшего СССР. Нам без разницы, на каком языке болтать - порусски или по-английски. У меня много знакомых: соседка Маруска из Эквадора, косметолог Зина из Литвы, полицейский Али из Марокко, рекламщик Раул из Румынии... Но настоящая дружба - только с мужем, если понимать под этим полное доверие, взаимопонимание и возможность прийти со своей проблемой в любую минуту.
- Вы живёте в Лос-Анджелесе, недалеко от океана. Это как-то влияет на ваше творчество?
- У Лос-Анджелеса есть три огромных преимущества перед другими городами. Первое - библиотеки, в которых можно найти почти всё. Второе - климат. Всётаки вечное лето - это прекрасно, особенно когда до заснеженных гор ехать два часа. И третье - океан. Правда, купаются в нём только подвыпившие смельчаки и моржи, потому что на калифорнийском побережье вода ледяная даже в самый жаркий сезон. Но у Тихого океана изумительная энергия, дающая подпитку, как от батарейки. А подзаряжаться время от времени надо: когда я пишу, я забываю даже поесть. Поэтому поездки на океан крайне важны для моего душевного равновесия.
- Вы ощущаете себя россиянкой или западным человеком?
- Если рядом любимый муж, а под рукой компьютер с выходом в Интернет, то я одинаково комфортно чувствую себя и в Лос-Анджелесе, и в Шанхае. Я ни в коей мере не открещиваюсь от своих российских корней - это моя суть, основа основ, но мне близка идея кочевого образа жизни.